Династия Александровых


Вадим Николаевич Александров: Никогда не думал, что я стану метростроителем. Я всю жизнь мечтал быть врачом, причем врачом не простым, а только хирургом. В тот момент в десятом классе у меня резко упало зрение, особенно один глаз. Я не прошел, сказали: ну ладно, не волнуйтесь, не будете хирургом, будете терапевтом. Я говорю: что? Терапевтом вы сами будете! А вот в то время вышел один очень интересный фильм. Назывался он «Люди на мосту». Это очень интересный фильм, как в Сибири строили мост, наводили пролетные строения — это была песня! И я так любовался этой песней, что я сказал: пойду на «Мосты и тоннели», буду строить мосты.

После второго курса практика была, направили меня в «Метрострой». Я понял, что не мосты буду строить, я буду строить тоннели. Я был восхищен работой людей, а это был 61 год. Люди настолько самоотверженно работали. Я сам работал в бригаде Сергея Александровича Сухова, в бригаде Поварова работал и потом, после практике уже, халтурил там, потому что с деньгами было тяжеловато. И вот я понял, что должен пойти в «Метрострой» для того, чтобы сделать все, чтобы труд людей, которые так работают здесь самоотверженно, был легче. И всю жизнь к этому стремился. Вот недавно было 55 лет, как я работаю на «Метрострой». Это, конечно, очень большой стаж, из них 25 лет я проработал руководителем «Метростроя». Первый наставник у меня был Евгений Федорович Седнев, очень интересный человек, чрезвычайно интересный человек. Я хотел ему даже подражать в том плане, что мне всегда хотелось, чтобы люди ко мне хорошо относились. Ну а потом были жесткие наставники — первый начальник участка Коньков Лев Федорович, вот он тоже был в определенной степени наставник, он наставлял на другие вещи. Я делал выводы по Седневу, а учился некоторым образом у Конькова. Поэтому дополнение одного человека и другого, совершенно разноплановых людей помогло мне выработать определенный облик, что ли.

Анатолий Степанович Туманов. Я работал начальником участка, а он был ... Он очень много сделал для «Метростроя», тоже очень интересный, грамотный, умный человек был, и я тоже пытался брать с него пример. Вообще я люблю брать пример с приличных людей. Ну мы занимались производством, политикой мы не занимались. Наше самое главное дело — вот есть профсоюз, заставить его организовывать социалистическое соревнование как следует, контролировать это дело и так, чтобы у людей было все хорошо, и люди не жаловались.

Самый сложный, тяжелый для меня день — это был день, когда мы проходили размыв. Все вроде нормально, все наладилось, с женой мы поехали на юг, в Новый Афон. Только приехали, три дня не было, потом пошел я, думаю, надо позвонить, что там на работе у нас. Георгий Александрович: а ты где? Ты что, все отдыхаешь? — Только приехал, два дня отдыхаю. — А у нас тут прорвало. Это был очень тяжелый день, потому что там прорвало, а где я? А я отдыхаю. Конечно, все это было брошено, немедленно на самолет, немедленно туда. Приезжаю, прямо с самолета в управление «Метростроя», Капустин Владимир Михайлович был начальником «Метростроя», он тогда проводил совещание, поприветствовал меня: «А, здравствуйте-здравствуйте, любители костра и солнца!»

Непросто сохранить людей в 90-е годы было. Очень мне помог начальник метрополитена Гарюгин Владимир Александрович. Мы много с ним ездили, в Москву постоянно, выпрашивали деньги, потому что люди сидели, не платили действительно по полгода зарплату. Но работали, продолжали работать. Никакой прибыли у нас, естественно, не было. Ничего мы не развивали в тот момент, не делали. Но база-то была мощная, и мы сохранились.

У нас подземное пространство в городе — это ноль. Только метро строится. А остальное все — так, случайные вещи: где переходик, где еще что-то. Поэтому нужно комитет такой создавать. И «Метрострой должен»… и комитетом, и «Метростроем» он должен приглашать сюда других специалистов из других городов, других весей. Поэтому я хотел, чтобы «Метрострой» сохранил свой монополизм. Ну а если уж не монополизм и кто-то другой бы пришел, чтобы это был грамотный человек, настоящий человек. И преданный всему.

Николай Вадимович Александров: Как я пришел в «Метрострой»? Я родился в семье метростроителя. Конечно, были детские мечты — быть танкистом, десантником, спортсменом, футболистом. Десятый-одиннадцатый класс, физико-математический лицей при ЛИИЖТе, Ленинградском институте путей сообщения, факультет «Мосты и тоннели», специальность «Тоннели метрополитена». Дальше была небольшая практика в строительных организациях, тогда появился среди объектов наземного характера Комплекс защитных сооружений и тоннель. Вот тут-то я и пришел в «Метрострой». Помню эмоции, а вот сам первый день… Эмоции, что вроде всех людей знаешь, а вроде как-то и уже внутри системы. Достаточно дружно жило руководство, все вместе общались и пересекались, на даче какие-то мероприятия совместные, первомайские демонстрации, с шариками в колонне метростроителей.

У меня один наставник, Вадим Николаевич, мой папа. Жесткий, требовательный, системный.

Вообще, по сути, строительство метро — это уникальное строительство. Тот же самый Комплекс защитных сооружений, дамба защищает город от наводнений. Пришли мы туда в первый день, посмотрели. Что с этим делать? Там, я не знаю, Чернобыль, развалины! Восстановили это. Следующий объект — Ленинградская атомная станция, ядерный остров, ничего себе! Реактор, две турбины, здание ядерного острова, вспомогательное здание. Тот же самый Мариинский театр — вроде так смотрится все хорошо, а подземная часть, когда мы пришли, была достаточно аварийная. Все объекты, на которых мы работаем, уникальны, нет простых. И не может быть простых, потому что любой объект — это задача, которую надо выполнить. Метростроитель — это человек во всем — в работе, в отношениях.

Стадион, Невско-Василеостровская линия. Сроки невыполнимые. Только метростроители могли это сделать. И не пугаемся ничуть. В нашем уникальном городе, городе-памятнике подземное пространство должно развиваться, чтобы мы максимально сделали для людей центр, для пешеходов, а все остальное попробовали спозиционировать под землю. Мы поднялись немного выше, как говорится. И выше и технически, и физически над поверхностью. Если раньше тоннели у нас были 60–70–80 метров, то сейчас мы последнюю Невско-Василеостровскую линию прошли от ширины свода??? (08:29) до дна Финского залива — в некоторых местах было 5–6 метров, такое раньше было невозможно. Мы сейчас два поезда в один тоннель запихнули. С пятиметрового диаметра, 5,6, пришли к 10,3. У нас сейчас современная технология проходки наклонных ходов, jet grouting, укрепление цементации, «стена в грунте», методы строительства, top-down. В общем-то, развиваемся и следим за развитием технологии.

Вадим Николаевич Александров: Объектов было много построено. Если я считаю, что я построил, то есть под моим личным руководством, то это было 39 объектов.

Николай Вадимович Александров: Ну у меня поменьше. Комплекс защитных сооружений, руководителем проекта непосредственно был уже на стройке. Ленинградская атомная — курировал, Мариинский театр — надзорные функции вел. Стадион — жил на нем. А из любимых — с точки зрения станций — это, конечно же, последняя станция Невско-Василеостровской линии, которая была построена на намывных территориях, в тяжелейших условиях.

Вадим Николаевич Александров: Знал ли я, что сын заменит меня в перспективе? Уверенно сказать об этом нельзя. Но я стремился к этому — передать свое дело. Это как передача, знаете, династии передаются, вот трудовая династия одна, передается другому. И я хотел бы, чтобы и он потом кому-то передавал, своим. Людям избранным, которым доверяешь, которым можешь доверить это дело. Ему я доверял, всегда доверял, поэтому я стремился это сделать. Получилось, слава богу.