Работа как смысл жизни

Работа как смысл жизни «Он скрупулезный, дотошный. Не успокоится, пока не выполнит работу идеально. Всю жизнь так было, сколько его знаю. В самых трудных ситуациях, когда нужно было отстоять честь "Метростроя", всегда на проект брали Шибаленкова. Потому что он мастер», — так тепло и сдержанно отзывается о своем друге и коллеге-монтажнике Евгении Васильевиче Шибаленкове сменный механик монтажного участка Управления механизации Виктор Васильевич Яскевич.

Я пришел на интервью с Евгением Васильевичем на 624-ю строительную шахту, станционного комплекса «Проспект Славы». Невысокого роста худой мужчина перфоратором с длинным сверлом проделывал отверстие в стене. Евгений Васильевич повернулся ко мне и по-доброму улыбнулся, протягивая большую ладонь для рукопожатия. Мы отошли на несколько метров, подальше от места, где бригада Евгения Васильевича монтировала композитные трубы постоянного трубопровода.

— Будете брать у меня интервью? — спрашивает он меня басовитым, немного охрипшим голосом. Я молча кивнул, потому что не смог перекричать визг циркулярки.

Из геодезиста в монтажники

Осенью 1974 года Евгений Васильевич Шибаленков, тогда еще 18-летний парень-картограф, возвращается из геодезической экспедиции. Скоро должен начаться зимний полевой сезон, который он ждет с нетерпением. «Такая тоска брала, когда долго не был в полях. Это сложно описать. Просто привыкаешь, прикипаешь душой, меня так и тянуло туда поскорее», — он вспоминает об этом спустя почти 40 лет. Но объявили, что зимний сезон отменяется, поэтому Евгений Васильевич начинает искать, как он мне рассказал, любую работу, только чтобы занять время до весны, до следующего полевого сезона.

— Начальник отдела кадров «Ленметростроя» сказала мне тогда: «Ты же молодой, зарабатывай подземными работами, не дури, устраивайся к нам». Мне казалось, что это только на несколько месяцев, но затянуло, понравилось.

Евгения Васильевича определили в тогдашнее КЭПРО — контору эксплуатации и проката ремонтного оборудования. А уже после обучения и переквалификации его причислили к комсомольской молодежной бригаде в качестве монтажника. — Я привык, что надо мной всегда чистое небо. А тут поднимаю голову: тоннель. Но скоро меня перестало это волновать, — Евгений Васильевич о чем-то задумывается на мгновение, а потом с усмешкой добавляет, — человек такая скотина, что ко всему быстро привыкает.

Шибаленков улыбнулся и с огоньком в глазах начал говорить о прошлых годах, о комсомольской молодежной бригаде.

— Мы были ударной бригадой с отличными монтажниками. У нас каждый был профессионалом своего дела. Молодые, крепкие, работали как надо, — Евгений Васильевич кивает и добавляет, — нас даже наградили почетным вымпелом ЦК ВЛКСМ.

Евгений Васильевич вспоминает, как к нему в первый день подошел бригадир, Сергей Федорович Дубравин, и показал на парня: «Это Макаров Вениамин, твой напарник. Куда он — туда и ты. Он пошел, и ты за ним хвостом».

— Вениамин на несколько лет дольше меня проработал. Когда мы познакомились, он уже отлично разбирался в тоннельном деле. Можно сказать, он стал моим первым учителем.

Мы отработали вместе 4 года. Был случай, который все изменил. Нас зимой командировали монтировать краны в Сосновом Бору около атомной станции. Морозы стояли сильные. И у него что-то с ногой случилось. То ли травму получил, то ли отморозил. Только потом он уже на подземных работах не появлялся, разве что на поверхности, — Евгений Васильевич провел ладонью по композитной трубе, которую они с бригадой монтировали от самых «Шушар», — давно он умер, наверное, лет 10 назад.

Многих нет в живых. Виктор Васильевич Забродин, Иван Андреевич Смирнов, Константин Николаевич Антонов, Александр Александрович Демидов, — он перечислял, загибая пальцы, — первоклассные были монтажники.

Он спокойно смотрел перед собой, видимо, ожидая следующего вопроса.

Зона размыва

В 1975 году Евгения Васильевича командировали в зону размыва, уже после того, как тоннели между станциями «Лесная» и «Площадь Мужества» были заморожены.

— Мы занимались уборкой металла. В тоннель вмерз механизм, поэтому его приходилось отогревать, потом разрезать и вывозить вот такими кусками, — Евгений Васильевич показывает ладонями расстояние примерно в полметра, — ленинградский щит, к сожалению, спасти не удалось, и его тоже отправили на металлолом.

Он подождал, пока в конце тоннеля затихнет циркулярка.

— Холодновато там было: –180 °С в забое, причем летом. Помню, как нам выдавали теплое белье. Мы еще сначала удивлялись, зачем. Потом поняли, что к чему.

Когда откачивали воду, в тоннеле остался песок, который заполнил его почти до самого верха. Монтажникам приходилось передвигаться, согнувшись, чтобы не упираться головой в свод. Как вспоминал Евгений Васильевич, песок был чистейшим, только сверху покрытый слоем ила.

В 1995 году все было по-другому.

— Во время второго размыва вообще тоска зеленая была. Народа — тьма. Сварщики буквально сидели друг на друге, и из-за того что вентиляция не успевала вытягивать из тоннеля сварочный дым, я с трудом различал свет от лампочек, — прокричал он и отер подбородок тыльной стороной ладони.

— Верхний тоннель рвало на куски прямо на глазах, — Евгений Васильевич замирает на некоторое время, подвигает краем ботинка камушек и отпинывает его в яму между рельсами, — я заваривал щель в металлической пластине, когда увидел, что сверху, по шву, она начинает медленно расползаться, — и он пальцем прочертил по воздуху воображаемую прямую до самого свода, — ее просто растаскивало в стороны. Тогда уже стало понятно, что ничего не получится.

Они работали в тоннеле почти две недели. В один из дней он поднял глаза и увидел, что свод прогнуло под давлением плывуна так, что образовался огромный пузырь.

— Мы не знали, что делать. Спасали-спасали тоннели, но в итоге затворы пришлось закрыть и забетонировать.

Он говорил об этом по-простому, как люди обсуждают за столом прошедший день. И все чаще, замечая мое удивление и восхищение, он отмахивался и говорил: «Да что там, многие через это прошли, в этом нет ничего геройского».

Разговор перешел на тему композитных труб.

— Ну вот смотри: это кронштейны, — он оглянулся на меня, улыбнулся и добавил, — да зачем тебе это знать.

Я кивнул и задал следующий вопрос.

Австриец и лестничные марши

Виктор Васильевич Яскевич рассказал историю, как они вместе с Шибаленковым монтировали знаменитую винтовую лестницу нового Мариинского театра.

— Дело в том, что части лестницы делались в Австрии. Австрийцы контролировали процесс монтажа. Они следят за всем очень дотошно. А где нужно дотошно, туда обязательно надо Евгения Васильевича. Он слабины не даст, сделает идеально.

Виктор Васильевич подобрал листочек и начал рисовать на нем два прямоугольника, соединяющихся встык.

— Зазор между двухметровыми частями маршей лестницы по плану не должен был превышать плюс-минус одного миллиметра. Так вот мы приступаем к монтажу и видим, что зазор выходит почти два сантиметра, — и Виктор Васильевич делает паузу, отклоняясь на стул, — австриец всполошился, решил на следующий день останавливать работы, отсылать бракованные части на завод изготовителю. А медлить тогда было нельзя, да и проблема такая, на полчаса работы. Я подхожу к Шибаленкову и говорю: «Жень, давай дождемся, пока австрияк уйдет, и сварим эти части, как надо».

Рабочий день закончился, австриец ушел. Яскевич и Шибаленков без лишних разговоров нашли бракованные части, стянули их, сжали, обварили, зашлифовали, зачистили, закрасили и готово. На следующий день австриец пришел и сразу крикнул: «Я останавливаю работу!».

— И он говорит: «Дайте мне человека, мы будем замерять», — продолжает Виктор Васильевич с гордой ухмылкой, — хотел те две части найти, которые мы исправили. Так и не нашел, — и он громко рассмеялся.

— Мерил-мерил, а потом поворачивается и говорит: «Не может быть!».

— Это я к тому все рассказал, чтобы ты понял: что бы ни случилось, я всегда мог положиться на Евгения Васильевича.

Шибаленков и Яскевич участвовали вместе в разных проектах. В 1988 году их командировали в Нименьгу, Арахангельскую область, для монтажа строительных кранов. — Мы монтировали два крана. Это было рядом с поселком Малошуйка. Осень, пошли первые заморозки, и как-то раз выхожу ночью на свежий воздух, а главный инженер показывает на небо: «Северное сияние», — и Евгений Васильевич прочерчивает ладонью у себя над головой полосу слева направо, — разноцветные сине-зеленые всполохи идут волнами. Очень красиво.

— Тяжело было в Нименьге? — спросил я.

— Иногда да. Ну и что ж. Не мне одному тяжело приходится, мы все здесь такие, — прокричал Евгений Васильевич, перекрывая голосом стук металла.

«Евгения Васильевича знаю более 10 лет. Человек прекрасный, могу сказать, что он всегда думает о тех, с кем вместе работает. Если что-то непонятно — подойдет, растолкует и объяснит. Первоклассный монтажник, настоящий профессионал», — говорит Валентин Соловеев, электромонтажник, о своем бригадире.

«Мы почти все станции пустили вместе. Отличный товарищ и надежный напарник. Это человек, с которым в разведку смело можно идти», — добавляет Виктор Борисович Еремин, слесарь-монтажник.

Наш разговор с Евгением Васильевичем подходил к концу, и я спросил его:

— Вы отработали более 40 лет монтажником. Не устали за все это время, не надоело?

— Нет, работа многое мне дала. Лежать в потолок плевать… Это быстро надоедает. Тем более, коллектив хороший, поэтому работать — одно удовольствие. Да и почему я должен устать? Много кто в моем возрасте продолжает работать. Виктор Борисович Еремин, Александр Борисович Бондаренко, Владимир Яковлевич Усачев, ну и я тут затесался среди них. В этом нет ничего такого, поверь.

Передо мной стоял бодрый энергичный мужчина, не «потухший» и не уставший от жизни. Спустя столько лет не разлюбивший свою работу. Время, отведенное для интервью, подошло к концу, и он пожал мою руку, желая всего хорошего. Я развернулся, прошел с десять метров, как до меня донесся чей-то голос из бригады Шибаленкова:

— Продолжаем тянуть водопровод, бугор?

— Давай, — послышался в ответ голос Евгения Васильевича Шибаленкова.